31
августа 1941
В
священном
таинстве
Кончины
не
только
скорбь, но
труд и честь.
День
убиения
Марины
хранит
свою благую
весть.
Последний
день, как в
оны, лета
очередной
на нас орды...
Отняв
у Истины
Поэта,
он
стал
глашатаем
беды.
Возвышенного
песнопенья
основы
рухнули в
крови –
неправедное
убиенье,
усекновение
Любви.
Боль
невместимая,
немая –
её
мучения,
уход.
Марина,
огненно-живая,
вросла
в
тоталитарный
лёд.
Под
их чугунными
шагами,
под
громыханье
кулаков
цвела
зелёными
глазами,
рывком
– из лычек и оков,
всё
выше!
Олимпийской
мастью
столетья
в смертный
миг прошла,
не
принимая
жизнь отчасти,
привычкой
мужества до
тла.
И
этим Днём
непобедимо,
и
всем, что
истинно она,
Пути
Высокие
хранимы,
идущих
ими – имена.
Да
снидет мир
благословенья
на
неподсудные
пути!
И
всё же в День
поминовенья
нам
хочется
сказать Прости!
Прости
за умаленье
Света
в
твоей
всевидящей
душе,
за
долю
русского
Поэта,
за
это смертное
клише.
За
одиночества
святыню,
за
неподкупности
скалу,
за
мёрзлую твою
пустыню,
за
нашу
ветренную мглу.
Последний
день тепла и
лета,
проливший
избранную
кровь,
над
Русью грянул,
как комета,
как
знак
вселенских
катастроф.
И
всё-таки, её
приходом
осталось
больше, чем
взялось:
любви,
тревоги и
свободы
над
миром зарево
зажглось.
Марина,
огненно-живая,
и
преданный её
Пегас –
за
Дух
страженье
продолжают,
на
битвы
вдохновляя
нас!
31
авг. 2003
Белые
свечи
Тревожное
пламя свечи
за
тех, кто
душой
отпылали
и
Царство
Свободы
узнали –
так
были сердца
горячи!
Высокое
пламя, гори!
О
тех, кто уже
не вернётся,
кто
выше и дальше
рванётся,
восторженно
нам говори.
Мы
белые свечи
зажжём –
те
всё осветят,
всё
расскажут,
и
бедному
сердцу
укажут,
как
выдержать
путь и
подъём.
И
светлая
песня
родится,
где
жакое пламя
горит,
и
те
драгоценные
лица
таинственно
Бог озарит.
Молю,
не угасни
вовек
тревоги
священное
пламя,
чтоб
был человек –
человек,
чтоб
пламени
реяло знамя!
31
авг. 2003
Помощники
серафимов
Мы
кочегары у
бесплотных
сил
Я
знаю: суть
стихотворенья,
его
фатальный
остракизм –
святое
таинство
горенья,
влюблённых
жаркий
мазохизм.
Горят
– ликуя! Не
таятся,
в
победной
гибельной
красе.
Единственное
святотатство
для
них – остыть и
стать, как
все.
За
этот жар, как шквал
на бочку,
уже
готовую
взлететь,
Творец
обрушивает
строчку,
и
не даёт им
умереть.
Поэты,
сторонитесь
сглаза
работы
плановой, с
утра.
Нет
ничего
страшней
«заказа»
для
кочерги
Небес – пера.
Гоните
славу, как
злодейку,
чтоб
одного лишь
дух алкал:
погибнуть,
но не за идейку,
сгореть,
почувствовав
накал
всех
чувств своих!
О, тайной
Света
пройти,
как ад Орфей
пронзил.
Предназначение
поэта
постигнуть
серафимов
пыл.
Предназначение
поэта –
тащить
угль чуда на
алтарь
обыденности
беспросветной.
Он –
кочегар. Не –
секретарь.
А
неженкам да
белоручкам,
артистам
собственных
идей
эстрадный
жанр
подходит
лучше,
от
скуки
развлекать
людей.
Святая
суть
стихотворенья
–
согреть,
утешить,
осветить.
Влюблённых
жертвенность,
горенье:
они
– горят, чтоб
нам здесь –
жить.
Кастаньеты
Благое
Умолчание
Вам
ли
рассуждать,
поэты,
что
почём и кто
каков,
если
грянут
кастаньеты –
слава
нищих и
богов!
Кастаньеты,
кастаньеты –
россыпь
искромётных
рифм.
За
всевышние
секреты –
сердца
огненный
тариф.
За
погибель в ритме
счастья
только
сердце всё
отдаст,
за
турусы
смертной
страсти,
где
так жалок и
Пегас!
Заговоры
на сраженье –
смолкни,
миротворец-стих!
Виртуозное
скольженье
по-над
пропастью
живых.
Кастаньеты
– тайны мина,
тикающая
в крови,
расставания
пучина,
перед
заревом
Любви.
Мука
песни
недопетой,
жар,
перепорхнувший
прах –
Кастаньеты,
кастаньеты –
ветер,
ветер на
губах!
31
авг. – 22 сент. 2003
Марине
Цветаевой
всем
рыцарям
Слова
Был
до тебя
неблизким
путь, Марина.
Не
скрою, ничего
не поняла
сначала,
и стихов
твоих
вершины
в
кладовку
суемудрия
снесла.
Лишь
сердцу
переполненному
вторя,
творила,
как и все, его
закон,
по
суше плавала,
брела по
морю,
и
таинства
тревожила
бутон.
Но
было мне
второе
озаренье,
сквозь
муки
смертные,
сквозь ужас и
беду,
когда
порассыпались
звенья,
когда
осталась
брошенной на
льду.
И
грянули
тогда лучом
спасенья,
глотком
живительным,
надежды островком.
Они
пришли, с
твоей
весёлой
тенью,
напомнить
колокол
звонит по
ком.
Я
поняла
природу
истязанья
себя
за в духе
ближнего и
нет.
Ты
научила
претворять в
сказанье
дарованные
слух и свет.
Учила
мужеству и
милосердью,
спокойствию
и вере на
краю.
И
если есть ещё
кусочек
тверди
под
локтем, если
я ещё пою –
пою
сквозь годы
болей, зла, и
муки,
и
страшных
неоправданных
потерь –
лишь
потому, что
слышу эти
звуки
и
чувствую, как
чьи-то руки
передо
мной
распахивают
дверь:
Иди!
Иду.
Ты мой
Законодатель.
За
все
богатства
мира не отдам
твою
тоску, и
неизменность
стати,
и
Высшему
священный
фимиам.
Поток
моей тревоги
нерушимой,
свободы
щит и
постиженья
шлем,
ты
впереди –
победно,
зримо
над
всеми и над
всем!
Сегодня
мы
коленопреклоненно
молитвенно
вам почести
поём,
кто
нас усыновил
священно,
кто
нас взрастил
под
певческим
крылом.
Сегодня
миру я
сказать
готова,
и с
этим право,
горе не беда,
что
есть, что
были Рыцари у
Слова
и
не иссякла
верных
череда!
Свой
бой ведут,
трассируя во
мгле,
Маринины
без-промаха-творенья!..
И
даже в этих
розах на
столе
её
любви
победное
сраженье.
31
авг. 2003
Костёр
Марины
Сквозь
Страшного
Суда годины,
всей
низости
наперекор –
гори,
гори Костёр
Марины,
высокий
и святой
костёр.
Да
будет им
земля объята,
и
на душе
светлым-светло,
и каждый
пусть отыщет
брата
под
огненным его
крылом!
Рей,
ясноглазая
певунья,
и
за собою
уводи
по
заповедям
полнолунья,
сквозь
звёд
слепящие
дожди!
Мы
за тобой, как
с Моисеем,
пройдём
пустыни и
моря,
и
возмужаем и
прозреем,
за
муки
возблагодаря.
Сквозь
Страшного
суда годины,
всей
низости
наперекор –
гори,
гори Костёр
Марины,
высокий
и святой
костёр!
31 а&