Хосе продолжает идти своей Дорогой, исполняя
возложенное на него дело Божественного Домостроительства
Духовные Часы Человечества
В канун Пасхи-2002 в Грецию
вместе прибыли древний образ Богородицы и икона Хосе Кортеса†††С благословения трёх владык, после освящения водой
чудесного источника, святыне предстоит путь на Афо톆†Фреска 15-го века плачет с начала осады храма Рождества в
Вифлеем円†«Ни один человек, по вине которого погибли
невинные люди, не уйдёт от правосудия» – утверждает президент США. Так ли эт†
3-е тысячелетие началось с благодарности Хосе.
Икона-покаяние.
Джорданвилль,
Коламбия, Вашингтон, Нью-Йорк, Коламбия, Афины, о. Андрос, Афон. Таков маршрут,
который с 16-го февраля 2001 по май 2002-го совершит икона хранителя
величайшего чуда ХХ века, Хосе Кортеса, почитаемого во всём мире, как
брат Иосиф.
Икона создана в
начале начале 2001-го года в Джорданвилле (север штата NY,
США) талантливым художником Василием Н. Она производит сильное впечатление – совершенно
необычным исполнением и тем особым созвучием лиричности и трагизма, который
сумел почувствовать и передать автор в характере героя. Художник живёт и трудится
в Свято-Троицком монастыре, на территории которого находится гробница мученика. Когда-то давно, ещё в
России, Василию было предсказано, что жизнь его имеет особое назначение, и ему
суждено прославить великого царя.
Икона-портрет, размером 45
х 45 см, выполнена на тонком срезе тёмно-зелёного шлифованного гранита,
заключённого в светлую дубовую рамку. Фигура Хосе, как бы освещённая всполохами
ночной грозы, обозначена резко и видится в глубокой тени, оставаясь сокровенной
от мира. Цвет фона насыщенный, но не яркий, несколько светлее гранитного
оформления памятника, характер камня практически идентичен ему.
Чтобы выразить
особенности личности высокородного испанца, его несгибаемую волю, жертвенную
любовь, грозовую нежность души – наверное, лучшего материала, чем тёмно-зелёный
гранит, трудно было отыскать.
Художественная
композиция включает 3 основных элемента: в центре поясное изображение брата
Иосифа, сходящего во гроб; часовня Успения Божией Матери на заднем верхнем её плане – кресты и купола
являются вершиной, концептульным центром работы; надгробие же изображено в
левом нижнем плане. Хосе, с Иверской иконой Божией Матери и свечой в правой
руке, взыскующе смотрит прямо на нас – на тех, за кого положил жизнь, труды и
всю до капли кровь.
Может
быть впервые вы видите Хосе таким – не улыбающимся, как обычно, не
весёлым и отнюдь не приветливым, как всегда. Художник взял за основу
фотографию, сделанную незадолго до кончины, в 1996 году
в храме Марии Магдалины в Гефсимании. Взгляд Хосе предельно напряжён, нацелен,
полон невыразимой скорби и упрёка. Как будто из тёмной ночи за своими плечами,
с зажжённой свечой, он нечеловеческим усилием пытается пробить страшный мрак
впереди себя. И это – мрак наших душ.
С первого
впечатления ясно, что икона – редкая творческая удача. Сходство трудно назвать
точным, полным, портретным. Это иное сходство, и тех, кто знал Хосе, оно не
оставит равнодушными. Лицо Хосе – зеркало наших собственных чувств и совести.
Это сходство-прозрение, сходство-покаяние. Мы видим вновь даже не самого
Хосе, но посланное и преданное нами Чудо. Лицо брата Иосифа на иконе исполнено
и христианского смирения, и взыскующе строго. Подчёркнут пророческий, библейский
тип внешности: необычайно высокий лоб, аскетическая резкость черт, духовное
благородство.
Передавая
свою работу, художник сказал: ...действительно получился живой,
и не по моей личной воле или желанию; нечто Свыше водило рукой, не давало перевести
дух, пока не закончил полностью, на одном дыхании, всего портрета. Много в
процессе происходило мистического, трудно описать словами. Когда обрабатывал рисунок Иверской, точно в том
месте, где на Монреальской иконе была ранка на щеке Богоматери, инструмент
срывался, и образовалось светлое пятнышко, словно шрам или метинка. Владыка
сказал потом, это чудо...
Да,
это именно Хосе, и хочется окликнуть и обнять, как привыкли, как всега тянуло, и
он чувствовал, первым подходил... Но в скорбной глубине взгляда скрыто такое,
от чего сердце сжимается, а порыв радости вдруг сменяется болью ужаса, стыда. Прости,
не уберегли, не защитили, не отстояли самое главное... Явственно вдруг
ощущаешь: между нами пропасть. Та именно пропасть, которая незримо разделяет
отступившего от того, кто претерпел до конца.
То,
чего до сих пор не свершили руководители Русской Зарубежной Церкви, тайные и
явные, а именно: акт открытого признания вины за травлю, клевету и смерть,
покаяния за беспрецедентное зло – именно это действие совершает в душах людей
недремлющий животворящий Дух. Без осознания прошлого немыслимо духовное
выздоровление*. Без покаяния в том, что произошла 5 лет назад, Зарубежная
Церковь не сможет возродиться и исполнять свои всё возрастаюшие задачи.
Враги
захватили имущество Хосе и держат под спудом завещание; через 5 лет после
убийства состоятельного гражданина Канады, всемирно известного
художника-иконописца, завещание не открыто. Одновременно оно является и
духовныи напутствием Церкви. Ещё большей трагедией является отступничество,
примирение со злом. Основа затянувшегося глубинного конфликта – предательство,
предпочтение наёмника и разбойника – истинному Избраннику. Упорно нежелание
покаяться и признать свои ошибки. Отсюда все сегодняшние беды, ведь служить
Христу, предавая и убивая избранных Его и возводя на них клевету, как это
происходит в случае с Хосе Кортесом, – немыслимо.
II Как это начиналось
Владыка
Сиракузский и Троицкий, первым благославил работу Василия, пожелав ей остаться
в Джорданвилле. Провидение уготовало иное, путь на Афон, в Свято-Рождественскую
обитель, где в 1981-м (год прославления ЗЦ Царственных Мучч.) была написана, а
в ночь на 24 ноября 1982 года уже в Монреале, замироточила
Иверская икона, и случилось «величайшее чудо ХХ века».
В
память величайшего события века, всей Христианской истории, в честь подвига
верного хранителя Иверской Монреальской, в 2001-м создана икона Хосе Кортеса,
местом пребывания которой определён Свято-Рождественкий скит на Афоне. 3-е тысячелетие началось с благодарности мученику за его
подвиг – и если это не логика Высшей Справедливости, то что же?
Действительно,
по размеру, сюжету, характеру и внешнего оформления работа Василия более всего
напоминает памятную мемориальную доску, на которой иконографически отображён
жизненный путь и крестный подвиг Хосе. Изображен, по сути, смысл его вселенской Миссии, свет и боль
единственной Судьбы.
Дух,
водивший рукой художника, указал и путь, и предназначение его произведения. У
Василия особые отношения с Хосе, молитвенная связь. Они не были лично знакомы,
хотя Хосе часто наезжал с иконой в Джорданвилль, последний раз в 1996 году. Он
любил это действительно самое русское место Америки, мечтал быть здесь
похороненным после смерти. Неоднократно повторял знакомым, проживающим в
Свято-Троицкой обители: "Какие вы счастливые, ведь здесь будет новый Афон,
Сама Царица Небесная грядёт!"
Василий
знал и много слышал о мироточащей святыне и хранителе, хоть не были они
представлены друг другу. Василий художник православный,
скромный, не привыкший придавать особого значения своим талантам, во всём
готовый помочь и услужить всем – жизнь проходит в великих трудах, заботах,
борьбе за хлеб насущный. Судьба складывалась нелегко, много выпало пережить,
как и всем, прошедшим путями Русского Апокалипсиса. Утешение – Бог и
творчество. Василий любит всей душой Православие, часто посещает службы, так
же, как и брат Иосиф, неприметно стоит в самом конце или за дверями храма.
А
встретились они, когда Иосифа привезли хоронить. Истерзанного, но не
побеждённого, благоухающего чудом христианской победы. Василий был потрясён,
воодушевлён, и это ощущали тогда, 13-го ноября 1997-го, все в Джорданвилле, кто
пришёл проститься. Благоговейно прощался и Вася, помогал чем мог, а когда
ладили место у часовни, впервые явственно ощутил великую силу, близость и
скорую помощь Иосифа всем, призывающим в молитве его
имя.
Чудо
свечей, самопроизвольное их возгорание, благословенный свет, чудеса исцелений и
прозрений, снятие боли, чудесное слышание просьб о помощи и защите, мироточение
Иверских иконок – эти явления стали уже привычными для верующих за 5 лет. Иосиф
не оставляет зовущих его в помощи и своей любви.
Земля
на его могилке необычайно тёплая даже в лютые холода, цветы здесь не вянут, а
земляника наливается алым соком уже в конце мая. Вот почему враги Православия,
внедрённые в ряды русской Церкви, не находят себе места по сей день и
продолжают строить дьявольские козни против Иосифа, против дела строительства Зарубкжной
Церкви и Русской православной Америки, которым он посвятил себя без остатка.
15
лет ему удавалось хранить от их злобы и ненависти Иверскую икону, но и теперь
Хосе непозволительно славен и любим всеми, и имя его и память о нём они мечтали
бы уничтожить, или по крайней мере опорочить ложью и клеветой. Это они
«ликвидировали» квартиру мученика в Монреале и незаконно скрывают его
имущество; они же вырывают с корнем цветущие розы с его могилы, яростно
растаптывают букеты, уносят фонари и выкручиват на них кресты. Это они
распространяют неслыханную клевету о всех близких к Иосифу людях.
Но
если бы только это. Им мешает само Православие, как таковое. Иначе жезл владыки
Филарета и святые мощи из внутреннего монастырского храма не исчезли бы
бесследно, и не случилась бы такая беда с библиотекой и архивами Джорданвилля.
Трудно поверить, что подобное происходит на глазах у всех, в демократической
стране, в 21 веке, да и ещё и в монастырской обители!**
III Смерть, где твоё жало?
В
лице вновь созданной иконы Хосе вернулся в Грецию накануне 5-летия со дня своей
гибели, 31 октября 1997 года в Гранд отеле Афин. Это произошло на перекрёстке улиц
Веранзерой и 28-го Октября (почти 26, день Иверской). У него был выбор. 29
октября Хосе тепло принимали в Свято-Николаевском монастыре на о. Андрос (2,5
часа от Афин по морю). Он был неоднократно предупреждён о грозящей опасности.
На этом острове Хосе был бы недосягаем для сил тьмы. Но резким движением руки
остановив все уговоры друзей, произнёс коротко и твёрдо: "Я должен
идти!".
И покинул он райский
остров. На следующий день его не стало. 24 апреля 2002-го года. Мемориальная
икона Хосе Кортеса прибыла в Грецию. Добро пожаловать вновь в Афины, Хосе!
Ослепительно-белый свет солнца, высокая трава вдоль взлётной полосы, алые цветы
повсюду, как капли пролившейся крови...
Верится-не верится,
что мы в Греции! Здесь всё не так, всё совершенно по-другому, чем в Америке.
Мир вокруг выглядит ярким и нарядным, как в первый день творения. Нас не
встречают, мы не сообщали никому о приезде, но вдруг такая торжественная,
возвышенная радость снисходит Свыше, будто небесные серафимы трубят победу.
Этот путь, в лице твоей
первой иконы, был не близким не только лишь в милях. По пути из аэропорта, по
тесным улицам пригородов, любуемся местным калоритом, апельсиновыми деревьями,
древними храмами-крепостями, милыми осликами и настоящими шарманками на
площадях. Но вспоминается почему-то всё пережитое за эти год и три месяца, пока ты был с нами в Америке...
IV «И синей пены полоса, и белых чаек голоса
– прощай, я поднял паруса!..»
Не удивительное ли
совпадение, именно в год пребывания иконы Хосе в нашем доме, явилась ещё одна
святыня, старинная икона Божией Матери Тихвинской. Рождество-2002 прошло под
знаком присутствия в доме двух святынь. Нарядили небольшую пышную и необычайно
пахучую ёлочку. Так уж вышло, что ёлочка располагалась в непосредственной
близости от Тихвинской иконы, которая стала украшением скромного иконостаса. На
Рождественные праздники и Крещение Бог послал Гостя, русского священника из
Омска, о. Андрея, который возглавлял семейные моления. В эти дни все обратили
внимание, что при что при обращении к Божией Матери и чтении Акафиста, по дому
разливается удивительное благоухание.
Приобретённая икона Богородицы
была старинной, намоленной, написана не на доске, а на выгнутой древесине.
Письмо тонкое, выражение лица Божией Матери трогательно-нежное, смиренно
скорбное. Богомладенец на Её левой руке написан в традициях Византии. Нас
беспокоило состоянии ризы, весьма и весьма старинной, кое-где поломанной.
Казалось, такая риза совершенно не подходит к прекрасному, одухотворённому лику
Божией Матери. Мы полюбили дивную икону и мечтали что-то для неё сделать.
Стали
думать да гадать, беседовать с умными людьми, никогда в жизни не приходилось
заниматься подобным. Оказалось, в
Америке решить эту задачу трудно, нет настоящих умельцев, а в России могли
возникнуь свои сложности. Оставался один путь – в Грецию. Материал на ризу
собрался сам собой, деньги на поездку чудесно пришли 22 марта, в день Торжества
Православия.
Написала письмо близкой подруге в Нью-Йорк с просьбой,
чтобы её сын согласился сопроводить иконы в Грецию; в конверт положила иконку
Николая новомученика, чудотворца (умуч. около г. Лариса, в Греции, в конце
19-го века). Разве могла предположить,
когда опускала конверт с маленькой бумажной иконкой и робкой своей надеждой,
что приготовил нам святой мученик Николай?
Позади,
наконец, все искушения и испытания, как и тяготы долгого пути, усиленные
проверки в дороге – время-то сейчас, не располагает к дальним путешествиям! Обе
иконы благополучно прибыли в Грецию. Древняя страна встретила тепло, солнечно и
широко, с самых первых минут буквально ошеломив красотой и щедростью природы. С
первых шагов по этой земле, настроение было такое, словно все Архангелы
выстроились в ряд и трубят победу.
Ещё
с борта самолёта поразила ультрамариновая синева морской воды, но каково же
было удивление, когда увидели голубую пену за бортом корабля. И кто это
столько синьки набросал в морской ушат, разве такое бывает? Когда разместили иконы в гостиничном номере, ещё не зная, что делать дальше, всё
выбегали на терраску-балкон, чтобы взглянуть на город и убедиться, что всё
происходит не во сне.
Кто
не был в Греции, не видел славного города Афины, спешим уверить всех, что надо
свершть сие как можно скорее. Нам со спутником достались аппартаменты на 6-м
этаже – в самом центре города, и только пол-пролёта лестницы отделяло от
изумительного садика на крыше отеля. Приближалось последнее полнолуние перед
Пасхой. Каждый вечер, лишь начинало смеркаться, мы спешили в этот садик,
полюбоваться совершенно сюрреалистическим зрелищем: как ОКОЛО ЛУНЫ летает,
искря идеальными гранями космического китча, античный Парфенон. Не верите?
А
как могло это выглядеть иначе, если знаменитый храм Афины Паллады, подсвеченный софитами на вершинах, казалось действительно свободно возносится, парит
высоко в небе? Топографическое расположение города, внутри окружающей его
горной гряды, настолько своеобразно, что невольно поражаешься премудрости
Создателя – размаху и идеальным созвучиям Его творческих замыслов. Отыскав
дивную жемчужину, сотворив оправу, достойную её лучезарной
красоты, Мастер позаботился и о раме, и о постаменте, и о самом выгодном
освещении, и о свободном подступе для широкого обозрения, чтобы человечество
имело возможность любоваться дивным сокровищем и от души наслаждаться им в
веках.
Город
Афины раскинулся в пологом широком котловане – как бы коленопреклоненно перед
величественными древностями вершин. Два синих крыла Эгейского моря охватили его
белую чашу с двух сторон, словно силясь приподнять дольний мир к пику недосягаемой
Красоты. Открывающийся с высоты Акрополя и Парфенона неоглядный простор – гор,
города, морей – потрясает великолепием, разливом животрепещущих красок, огромным
разнообразием деталей исторического и географического ланшафтов.
И
хотя в толчее южного приморского города господствует торговая суматоха и суета,
а его улицы буквально тонут в терпком чаде жареной баранины и табака, но всё же
Афины, без всякого сомнения, – неповторимое и одно из самых удивительных – Чудо
света!
Честно
признаться, времени и возможностей было не так уж много, а планы, естественно, наполеоновские.
Самое удивительное, они тут же начали сбываться! Уже по прибытии, у столика
портье, и нужный нам адрес, и Гранд отель, ставший последним пунктом жизненного
пути Хосе, и основные храмы, которые хотелось бы посмотреть, всё оказалось в непосредственной близости от нового жилища. Это выглядело невероятным.
А ещё ожидала поездка на остров Андрос – синий, благоухающий и таинственный
остров, затерянный в густом ультрамарине Эгейского моря.
V Святой Остров
В 5 часов утра Лазаревой субботы, как истинные паломники,
мы шагали по спящим Афинам на метро. Поезд около часа нырял по тёмным окраинам,
на предпоследней остановке подхватил Манолис, духовный брат Хосе, он и
организовал, и устроил эту поездку. В его старенькой машине ещё около часа
пришлось попетлять по дороге в порт. Гористая местность полого спускалась к
бескрайней синеве –в сплошном алом золоте рассветных лучей трудно было что-либо
явственно различить. Сердце затопили предчувствия – восход солнца, сияние
вечности над морем...
Манолис почти не говорит по-английски, а мы не знаем
греческого, но и понимать друг друга, и молчать легко. Во всём незримо
присутствовует Хосе, мы одинаково переживаем реальность его присутствие – нежно,
таинственно, грандиозно. И всё складывается наредкость удачно. Ясная погода, не
жарко, море спокойное, во время приехали в порт, уже стоит на приколе большой
красивый корабль, на борту которого и попрощались с Манолисом и поехали на
остров втроём: икона Иосифа с нами в этом путешествии. Время летит быстро, и единственным
неудобством оказалось поголовное курение пассажиров обоего пола, невзирая на
присутствие малышей и пожилых граждан.
Вредные привычки в Греции широко уживаются с
религилзностью: в одной руке – чётки, в другой –сигарета, курят все и всюду, а
уж питейные заведения широко накрывает сизое облако. Древнейший вопрос: влияет ли
религиозность на общую степень культуры? Религиозность и духовность – всегда ли
это одно и то же? Наблюдая повседневную жизнь религиозных греков, в
непосредственной близости, начинаешь в этом резко сомневаться.
Но что за воздух на острове! И природа вокруг потрясающая
– морской дух густо настоен на ароматах, всюду в горах видны виноградники и
живописные островки бело-красных строений. Земля сияет дивной свежестью красок,
полнится цветением и гомоном птиц. Тёплый ветер торопит и ласково зовёт куда-то
к вершинам...
Что за чудо? Верилось и не верилось, что на земле сохранились
такие райские уголки! Пока ехали в такси до монастыря, поражалась многообразию
и красоте полевых цветов в траве: и маки, и дикая алая гвоздика, розы, фиалки,
вьюн, левкои, разноцветные колокольчики. Невозможно даже и перечислить.
Цветы живыми коврами устлали обочины дороги, гроздями и
охапками вырываются из палисадников, сплошь укутывабт старинные каменные
ограды. Это как триумф, извержение, как вселенский потоп красок и оттенков –
победное шествие под солнцем светлых духов и райских ароматов!
Чайные и виноградные плантации ослепительно зеленеют по
склонам.Мморе накалённо синеет, окутывает землю искристой дымкой. Не охватить
взглядом, не вместить этот сказочный мир. Ехали молча, ошеломлённые, совершенно
очарованны баснословно пышной красотой острова. После долгого петляющего подъма
вдруг крутой спуск, машина толкнулась и остановилась, и почти под ногами
оказались плоские крыши, купол с греческим крестом и кроны деревьев. Отче
Священноначальниче Николае, встречай гостей!
Оторопелое любование кончилось. Началась нелегкая
духовная работа в стенах старинного греческого мужского монастыря – частично
вырубленного в отвесной скале, частично сложенного из гранитных пород когда-то
очень давно, так давно, что никто уже не знает этого точно. Наверное это было
окончание Литургии: колокольный звон в горах грохочет, подобно грому, сбивая с
ног – и мы победно проходим многочисленные диковенные двери обители.
Рады, что Хосе под эти чистые раскаты в лице своей иконы
вступил в знакомые и любимые им монастырские стены. Они – насквозь прогретые
солнцем, отшлифованные морским ветром, покрытые дикими цветами. Прозрачный
воздух благоухает розами, заполняя лёгкие каким-то новым составом, чтобы без
вреда для наших хилых душ смогли приобщиться святости, настоенной на
тысячелетиях.
По широкой каменной лестнице, мимо пышного островка роз,
сначала спустились к источнику Святого Николая, забившего из скалы в 1760-м
году. По молитве монахов, терпящих бедствие, явился сам Чудотворец и
прикоснувшись к скале, сотворил чудо, которое вот уже третье столетие питает
пресной водой всю округу, совершает чудеса и исцеления.
Омыли усталые лица, испили хрустальной воды и немного
осмотрелись. Колокольный звон растаял, тихо и торжественно... Журчит источник,
трепещут ослепительно яркие листы какого-то неведомого растения над ним. Сладко
благоухает кажется весь мир! Уходят
вдаль живописные склоны с барашками, а совсем у горизонта, сквозь искристую
дымку – бесконечная синева, синева, синева...
Настоящая смотровая площадка, этот широкий открытый двор,
с царицами-пальмами и тысячелетним платаном в центре. Терраса над высокой горной
расселиной кажется бортиком палубы. Корабль взял курс прямо в солнце, и ещё
дальше, куда-то за... Впереди потрясающий морской вид, как бы в полёте над
морем, между двух изумрудных склонов. Да, страшновато заходить внутрь, если уже
снаружи такое.
Но массивные двери одна за другой сами распахиваются, как
в сказке. Нигде не видно ни души. Стерильная чистота – выбеленная каменная
кладка и тропические растения. Кажется, таким и должно быть горнее Жилище Духа.
За каждым поворотом – волнуюшая тайна.
Идём затаив дыхание, на цыпочках, всматриваясь в каждую
деталь. Белокаменные переходы и ступени, арки с большими старинными иконами
высоко над головой, приводят накрнец к храму, внутри тесного каменного
дворика-колодца. В центре роскошное апельсиновое дерево, клумба разноцветных
гиацинтов вкруг его старинного ствола. Душистые гиацинты – первые наряды новой
весны: оранжевые, розовые, лиловые мазки на фоне ослепительной белизны стен.
Всё здесь прекрасно, нарядно и просто. Чувствуется стиль, рука и глаз хозяина.
Дерево достаточно высоко, чтоб дать спасительную тень
паломникам, молящимся перед дверями обители в этом раскалённом дворике, и такое
пышное – множество плодов солнышками глядят из тёмного изумруда листьев.
Сколько же ему лет? Наверное, в меню здесь всегда есть апельсины.
Храм оказался открыт; служба окончилась, но доступ к
святыням продолжался. Внутри ещё все
служители, несколько паломников. Оставив свои вещи у входа, заходим
внутрь, под тёмные гулкие своды столетий****.
VI Духовные Часы Человечества
То, с чем довелось столкнуться буквально с первых шагов в
Свято-Николаевском монастыре на острове Андрос, можно смело назвать потрясением,
шоком, чудом. После яркого дневного света, трудно сразу различить, что творится
вокруг. Охватило состояние лёгкого озноба и волнения от влажной прохлады,
свойственной горным пещерам. С массивной серебряной люстры в центре свисают
чёрные и лиловые ленты, пальмовый крест и веточки лавра – Лазарева Суббота,
канун Вербного Воскресенья!
Небольшой притвор древнего храма полон икон, но как
магнитом потянуло к какой-то полустёртой настенной фреске, слева от входа.
Здесь особый полусвет, и воздух, и тишина. Фреска, часть настенной росписи,
состоящей из четырёх изображений, по два справа и слева от входа в храм. Иисус
Христос и Архангел Гавриил изображены вместе справа, и Божия Матерь с Младенцем
и владыка Николай – слева.
Вглядевшись внимательнее в лицо Богородицы, изображённой
на этой мутноватой от времени росписи, мы буквально остолбенели. Прямо на наших
глазах набрякли и почернели Её верхние веки, стали аспидными нижние, и вдруг – градом
– хлынули живые капельки слёз, покатились по щекам, на платье, на ладоги
Пречистой... Ноги наши подкосились от ужаса.
Божия Матерь не просто плакала – рыдала, как любая
земная женщина, страдая от нечеловеческой боли, которую не могла сдержать.
Уронив бессильно руки, кажется застыв на миг от резкого укола-удара этой боли,
от удивления, с невыносимым выражением измученного лица, Она смотрела прямо на
нас, словно мы сделали это, повторяя только одно: посмотрите, посмотрите, посмотрите,
что вы со Мной сотворили!..
Картина явно не для слабонервных. Пред нами – сущая Божия
Матерь, но не в блеске и красоте небесного величия, а во весь масштаб живого
страдания за род человеческий. Видеть настолько явственно, так близко,
сопереживать, 
впервые
ощущая страшную меру Её мучений и непроглядную черноту горя, – было страшно. И
не были мы готовы.
Женщины на Руси порой впадают в такое отчаяние и кручину,
забывая белый свет, бьются и ревут белугой, стремясь лишить себя последних сил
и забыться надолго, если не навсегда... Именно в таком состоянии последнего терпения
и сил, предстала Царица Неба и земли. Ещё миг – и кажется Она покачнётся, упадёт – прямо здесь, к твоим ногам, без
чувств и без дыхания...
Позже монахи объяснили, что фреска плачет с начала осады храма Рождества в Вифлееме, уже целый месяц.
По нашей вине, из-за нашего чудовищного равнодушия страдает Божия Матерь. Мы
все в ответе за Её боль, ужас и слёзы. Как может Она, в отличие от нас,
оставаться спокойной, когда стреляют в колыбель Её Cына, в муках Погибшего, искупая род
человеческий? Она плачет от боли. Плачет – от стыда. Плачет, созерцая грядущий
наш Суд. А мы?
Мы говорим и беспокоимся о чём угодно – о терроризме и
сибирской язве, новинках моды и о падении индекса Доу Джонса, о сборах от
фильма "Человек-паук". Весьма важно, красит ли Генрих Шрёдер свои
виски – об этом оповещён весь мир. Но тому же самому миру совершенно наплевать,
что в Святая Святых Христианства устроена конюшня, попраны главные святыни, а
иудеи забрасывают храм гранатами со слезоточивым газом и стреляют по его
стенам, грозясь разбомбить авиацией.
Им что? Разве заботит нехристиан что-либо, связаное с
Именем Христа? Скорее заботит противоположное. А мы, конечно же, другое дело,
мы Христа любим! Но далее деклараций дело не идёт, Христианский мир – безмолствует.
Так зачем же ужасаться терорризму, язве и прочим бедствиям, рухнувшим на наши
головы? Или Бог слеп, или не заслужили? Ни то, ни другое.
Может быть, у нас два, или десяток храмов Рождества, и
позволив разбомбить один, мы будем благополучно паломничать по остальным? Может
быть мы ожидаем ещё одной Тайны вочеловечения Бога на земле? Или же просто
превратились в диких язычников и нам откровенно наплевать на то, что творится в
мире, куда 2000 лет назад пришла наша единственная надежда, наш Свет? Как больно
и страшно осознавать, что тогда люди по-видимому были лучше; они не совершали
подобного святотатства, они не предавали так подло своего Творца. Что может
быть страшнее этого?
Глаза Божией Матери – суд современных
христиан. Современный христианский мир, мировое сообщество имеют множество
рычагов, и законодательных, и общественных, и духовных, чтобы вмешаться и
прекратить уничтожение и осквернение основных и основополагающих святынь. Но – не
желает. Осада храма Рождества в Вифлееме продолжается. Ни Римская
Католическая Церковь, ни Греческая Православная, ни Армянская Каталическая,
которые владеют этим храмом совместно, не в силах остановить безумие или найти
реальную поддержку.
И ревёт белугой прекраснейшая из женщина,
Которая когда-то давным давно увидела на этом месте яркую звезду, осветившую
весь мир и Её душу совершенно новым Светом...
Мы участвовали во всех долгих монастырских
службах, исповедывались и причащались. Впервые довелось быть на греческой
Литургии, после которой читали акафист с молебном перед чудотворной мироточивой
иконой Божией Матери Панагия. Прикладывались к мощам, к благоухающей честной
главе Николая новомученика. Другие святыни тоже впечатляли, их было много. Но
то первое потрясение и страшный, обугленный страданием взгляд Богородицы не
отпускал, не исчезал даже от потоков благодати. Чёрным взглядом с фрески мир
съёжился в овчинку, душу прожгло насквозь нечеловеческое страдание.
Так же рыдала Она и плакала фреска 29 октября
1997 года, когда подошёл Хосе, накануне своих крестных мук, и 18 ноября 1998
года, когда начался неправедный суд в Афинах. И ангелы тогда плакали вместе с
Ней, на этой удивительной фреске. Монахи сказали, что Божия Матерь плачет
накануне вселенских катастроф, предвещая какие-то события Христианской Истории,
тяжкие испытаниях для мира. Иногда они и сами не понимают, почему вдруг снова
заплакала, почему и о ком грустит и убивается Божия Матерь. Но потом кто-то
приходит в монастырь и рассказывает о случившихся или имеющих место быть в
будущем фактах. Монахи встают на молитву.
Духовные Часы человечества не останавливаются
ни на секунду. Они не знают сбоев и ошибок. Они уникальны и неповторимо
чувствительны. Их циферблат – сердце Божией Матери, а стрелки – потоки Её живых
слёз. Не верите, приезжайте и убедитесь сами. Убедитесь в том, что пока мы спим
и видим сны, Часы Истины и Христианской Истории, капля за каплей, отсчитывают
меру невинных страданий за нашу слепоту и нераскаянные грехи.
В те два незабываемых дня, проведённых на острове, были и
встречи, и беседы, и обретение новых друзей. В монастыре подвизается два
священника: отец Дорофей, он же настоятель, и отец Евтихий, иеросхимонах, а так
же чтецы и три монаха. Один из монахов, молодой о. Парфений, говорит
по-английски, и жена чтеца Михаила, Парфена, тоже вполне может работать
переводчиком. Проблем у нас не было и быть не могло. Но главным каталитзатором
общения с монастырскими насельниками конечно же было имя Хосе.
Как только они услышали, как только поняли кто мы и
откуда, увидели икону, привезённые книги и фотографии – восклицаниям и
дружеским улыбкам не было конца. Икона, созданная Василем Н., всем понравилась.
Принесли её в трапезную, и отец Дорофей благословил. Поставили на алый
бархатный диван около стола, на то самое место, где сидел Хосе, будучи здесь.
Пока все оживлённо беседовали, он зримо присутствовал, всматривался, слушал,
радовался вместе с нами. Позже икону отнесли в алтарь, и всю Литургию на Вход
Христа во Иерусалим она провела там.
VII Ландыши и лавры
Отец Дорофей любит Хосе и переживает его смерть не только как личную
потерю, но как страшную катастрофу для всех. Когда принимал портрет и икону,
продолжал улыбаться обычной своей доброй улыбкой, но я заметила, как дрожали
пальцы при благословении и каким усилием он сдерживал слёзы в глубине лучистых
глаз. Излишне поспешным жестом принял землю, прижав к губам бархатный мешочек,
и тут же спрятал где-то на груди – как будто долго ждал этого момента.
Нам показали запись в книге посетителей от 29 октября 1997 года, где рукой
Хосе написана благодарность Богу, Который привёл его в этот монастырь и
удостоил чести поклониться великим святыням Православной веры. Трапезная в
монастыре выглядит царскими палатами: алый бархат мебели и штор, белый
накрахмаленный тюль окон, много фотографий в рамах и прекрасные фотоальбомы
лежат на столе для посетителей. А какие вокруг иконы!
Тронул маленький штрих, на который, как неисправимая сладкоежка, обратила
внимание: в изящных корзиночках у входа было положено постное сладкое –
мармелад, разнообразное сухое печенье, цукаты в сахарной пудре, фрукты.
Настоятель отец Дорофей – человек крупный, высокого роста, с величественной
осанкой и ласковым взглядом. У него крепкое хозяйство, идеальный порядок, всё в
монастыре организовано и сделано не только на совесть, но и с огромным вкусом,
если не изяществом. Нам сказали, что он знаток садоводства, прекрасно готовит,
любит стряпать и угощать. Батюшка всем предлагал отведать его рецепты. Как это
напомнило нашего Иосифа!
Высоко под потолком, над входом в мастерские, на белой стене господствует
лик Христа, который можно было бы назвать «Неупиваемая Чаша Мученичества»:
залитые кровью голова и лицо Спасителя, с печатью нечеловеческих страданий и
скорби – над золотой чашей. Когда же наполнится эта чаша, когда Он перестанет
страдать и умирать за нас снова и снова? Вспомнилось описание лица Хосе, во
время судебных слушаний...
Не расспрашивая ни о чём, вспоминали Хосе с любовью, почти все, кроме отца
Дорофея, открыто плакали. Паломница из Франции, Иосифия, и её сестра Анна после
трапезы с горечью мне рассказали, что отец Дорофей строго-настрого запретил
Хосе покидать монастырь, потому что мироточащая Панагия в тот день впервые за
17 лет начала плакать. До сего дня отец Дорофей не спокоен и не утешен. Повсюду
на стенах много фотографий подвижников – его учеников, и фотография с убиенным
отцом Иоанном, умученным прямо в церкви сатанистами, есть и большая цветная
фотография с Иверской Монреальской иконой, но нигде нет фотографии Хосе. Есть
над чем задуматься.
Настоятель передал нам миро от Панагии, такое сильное и
душистое, что кружилась голова и немела кожа. Ещё до всенощной, так как шла
Лазарева Суббота, он вдруг взял меня за руку и спросил, строго глядя в глаза: верую
ли, что Господь воскресил Лазаря Четверодневного? После моего «верую!»,
велел идти за ним. Я поняла, хоть говорил он по-гречески. Переводчика почему-то
не пригласил. В левом крыле монастырского подворья невиданным ключом открыл
небольшую старинную дверь, и мы оказались в низкой катакомбной церкви, где в
центре, прямо в плитах пола, была выдолблена купель для Крещения, капала вода,
и каждый звук гулко разносился по переходам. Каменный пол был сплошь устлан
ярко зелёным лавром.
Я сняла обувь. Шёлковый плащ-риза летел по низким
переходам, раза два повернули и вдруг – остановились в небольшом приделе, с
дивным иконостасом и вратами. Слева от врат возвышался постамент с большим
резным золотым ларцом. Разливалось сильнейшее благоухание ранней весны –
леснного ручья, цветущих ландышей – настолько нежный и тонкий аромат только что
срезанных апрельских цветов!..
С удивлением я посмотрела на Настоятеля, как бы спрашивая
где мы и что происходит? Может здесь оранжерея, сад недалеко? Он
отвечал, ласковым взглядом ободряя и успокаивая: Ты же знаешь, какой сегодня
День. Молись Святому Лазарю, здесь он, здесь покоятся его мощи. Проси Господа,
говори обо всём, что хотела сказать
– и будешь услышана.
Почувствовав особое молитвенное волнение, я опустилась на
колени. Сколько времени прошло, не могла бы сказать, не видела ничего, кроме
лика Пантократора, Которому со слезами и с великой надеждой взывала. Настоятель
был рядом, слышен был голос – он тихо пел греческие гимны. Когда подошла
поблагодарить, благословил приложиться сначала к ларцу, к мощами св. Лазаря.
Что за счастье было вдохнуть, окунуться в немеркнущее чудо Воскрешённого
Христом! Вдруг я вся, в один миг, как бы растворилась в этой Вечной Весне, она
охватила волной и унесла так далеко...
Когда уходили, батюшка наклонился и подал с пола две
веточки лавра, сжал в моей ладони, давая понять, что это важно. Всё ли
сказала, не забыла ли чего? Он и сам волновался, это передалось. Это был
особый момент. Я была растрогана, не знала что говорить, как благодарить.
Просто припала к плечу, и отец Дорофей молча гладил по голове, совсем как наш
батюшка Василий...
Руки благоухали миро, я не ждала никаких слов, они были
не нужны. Отец Настоятель проводил до воды, так как я совсем обессилела. Позже
отец Парфений прямо сказал: «Мы лучше вашего знаем, что творится в вашей
Церкви. Вам, что называется, особо повезло... Иосиф много раз со всей болью
рассказывал... Он должен был уйти, потому что святыня не могла оставаться там,
где правит сатана. Хосе и икона были неразлучны».
Много можно было бы ещё рассказывать, настолько эти два
дня были переполнены событиями – и про
розу, которая сама упала в руки, и про пещеру подвижника, и про взлетающую
люстру в храме, и про благоухающие столетиями мощи монахов, и про гостиницу, и
про апельсиновое дерево, обсаженное розовыми гиацинтами, и про бассейн с белыми
птицами, и про колокола, и про работницу Параскеву, про кровоточащие иконы
в храме и трапезной, про икону Николая
Чудотворца, сплетённую из волос монашек...
Самое главное сокровище – чудотворная икона Божией Матери
Панагия, ВсеЦарица. Она расположена
слева от царских врат, за серебряной решёткой. Размер этой иконы примерно равен
нашей Иверской Монреальской. 22 года икона непрестанно мироточит и наполняет
храм сильнейшим ароматом белых лилий. Во время Богослужения Настоятель
поднимает решётку, чтобы паломники могли приложиться к ручке, в специальном
окошечке без ризы. Ежедневно после Литургии, около ВсеЦарицы служал молебен с
акафистом, и после всенощной собираются вновь и читают благодарственные
молитвы. Если случается беда, если происходит что-то непредвиденное, спешат ко
ВсеЦарице и вновь неустанно молятся. Говорят, когда к этой иконе подошёл Иосиф,
даже решётка полностью была покрыта миро.
Отец Дорофей раздаёт миро щедрой рукой, развозит по всем
храмам и монастырям на острове и в Афинах. Вообще поражает внутреннее убранство
храма, действительно царское,но не совсем в земном понимании этого слова.
Иконостас и врата светятся, Архангелы закованы в латы, около каждой иконы
торжественно стоят на страже свежие цветы, в высоких золотых и серебряных
вазах. Цветы здесь повсюду; отец Дорофей сам сажает и выращивает множество
цветов.
А вот слова относительно особых «ревнителей» памяти
мученика, выдирающих с корнем цветущие розы с его могилы и растаптывающих
букеты: «Кто уничтожает цветы, тот восстаёт на Духа Святаго; кто запрещает
служить панихиды по Иосифу убиенному – тот и есть сам сатана во плоти.» Перед
отбытием из монастыря, так получилось, что икона Хосе была полностью омыта
водами святого источника. И камень, и задняя доска были совершенно мокрыми. У
Иосифа потемнел лоб, я переживала, что испортили, не могло же в самом-то деле
так долго быть одно хорошее?
Но постепенно пятна исчезли, правда уже в Афинах, куда
благополучно вернулись, передав икону, с пожертвованиями и поминальными
листочками, где конечно же указали имя мамы Марии, в верные руки Манолиса для
передачи на Святую Гору. Видимо, так надо было, чтобы алая роза сама упала в
руки, чтобы набрали для неё воды в дорогу и чтобы бутылка синего стекла в машине опрокинулась... Ведь сама бы я ни
за что не догадалась макнуть сокровище в источник. Так икона Хосе перед своей
последней дорогой, на Афон, приняла это особое омовение. Кто знает, не ради
этого ли мы и приехали на остров?
Только дома в Америке поняла, как это хорошо, что у
человечества есть Духовные Часы. Президент Буш утверждает сейчас в своих
выступлениях, что правосудие в Америке существует, ни один человек, по вине
которого пролилась невинная кровь, его не минует. Как должен ответить перед
человечеством тот, кто лишил его величайшего чуда и продолжает клеветать на
убиенного праведника, на всемирного Помазанника?
Мы все знаем земное имя этого существа, которого лично не
дерзаю назвать человеком. Я думаю о нас, о тех, кто позволил ему это свершить.
Почему мы докатились до такого позора, почему стали такими? Когда она настанет,
наша Русская Весна, когда опять заблагоухают ландыши? Когда первозданная
апрельская чистота омоет души от предательства и нового цареубийства?
Православие Последних Времён: иуды командуют на святых
могилах ими же замученных и убиенных, травят и преследуют верующих, раззоряют и
продают с молотка храмы, уничтожают святыни, прячут своих агентов, типа отца
Спиридона*****, от правосудия на Афоне, указывают православным владыкам, какое
ещё совершить новое зло и новое отступничество, а продажные владыки со рвением
строчат якобы свои повеления... Православие в руках злейших врагов – что
ожидает такую Церковь, кому она служити кому она нужна?
Но Хосе потрудился и пострадал именно за эту Церковь,
первой прославившую Царственных Мученников. Иверская икона – Одигитрия русских
православных царей и избранников, как великая княгиня Елизавета Фёдоровна, быля
явлена в этой церкви. И указала на единственного, кто мог бы предотвратить
последовавшую трагедию. В ночь на 22 ноября 1983 года, вослед кончины
митрополита Филарета, от иконы последовало Откровение, предвестившее судьбу
Церкви: распятие митрополита Виталия на чёрном фашистском кресте. Коест этот не
имел ничего общего с православным, кроме формы. Хосе оповестил о грозящей
опасности ещё 20 лет назад. И вот сегодня это Откровение полностью сбывается.
Но «где труп, там соберутся и орлы». Господь воскресил
Лазаря Четверодневного!
В изголовьи тихо тикает будильник, подаренный духовным
братом Хосе. Манолис слишком волновался накануне той поездки на остров, и купил
будильник, ещё и позвонил в 5 утра. Не знал, что я поступила проще: не спала в
ту ночь совсем. Я молилась.
Не
может сердце отказаться от веры в
Промысел благой...
Сноски:
*Отец Валерий (Лукьянов) из Лейквуда на
похоронах мученика в Джорданвилле 13 ноября 1997 года сказал покаянную речь, призывая
православных служителей и чад Зарубежной Церкви, пока ещё не поздно, покаяться
и обратиться от вражды и суеты к правде. Официальная позиция митрополита
Виталия по отношению к личности и деятельности Хосе давно известна, открыто
отрицательная. Остальные безмолствуют, уповая на Бога. А уповать должно
в испытаниях и трудах, добрых делах и начинаниях, но никак не в равнодушии и
предательстве. Иосифа два последних года перед убийством травили открыто, у
всех на глазах. Ко многим он обращался, просил о помощи, чтобы вступились,
защитили. Никто не помог, попрятались в кусты. Своя рубашка, лакомый кусочек
оказались важнее Иверского чуда. Гнали и клеветали, плели интриги по сути два
человека, а слушали и закрывали перед Хосе и иконой двери – все. И сейчас все молчат. Все виновны и
все должны ответить.
**
“Stay away from this priest! Do not believe him, he is appositive of what he shows, he’s a
liar!" – слова самого Хосе об о.
Викторе
(Потапове). Накануне своей смерти
Хосе встречался с сестрой, предупреждал не иметь никаких дел с этими людьми.
Потаповы открыто предали Хосе, поместив информацию об иконе в Интернете, против
его воли. Но произошло обратное: и сестра, и Дэвид Конигхам, которому были даны
все указания, и ближайшие друзья предали – все предали Хосе.
Подкупив и запугав родственников, чета Потаповых
(настоящая фамилия о. Втктора Голден; более 20 лет он являнтся штатным
сотрудником «Голоса Америки» и причастен деятельности всех спецслужб, в том
числе и КГБ, как и его матушка) незаконно завладели святынями и имуществом,
которые Хосе подвижнически собирал всю жизнь.
Вот уже почти 5 лет этими людьми преступно скрывается
завещание, которое является идуховным Заветом для Русской Церкви. Мафия штата Мэриленд, во главе с главным
прокурором штата, влияет на правосудие и всем диктует свои условия.
Неоднократные обращения в Синод, полицию, ФБР, в суд, Интерпол, к генеральному
прокурору штата Мэриленд Стефану Монтанарелли и министру юстиции Канады г-же Ann McLellan - ни к чему не привели. Более того, прикрываясь
несуществующими «кознями католиков» (семья Хосе в Сантьяго не имеет отношения к
Церкви) уже всерьёз грозят перезахоронить тело мученика, как поступили с его
православной матерью, отправаив её тело в Сантьяго, против её последней воли,
где его кремировали. Так одно безнаказанное зло тянет за собой всё новые
преступления.
***В
то время как в Оптиной Пустыне в России служат молебны избраннику, как
прославленному от Бога подвигом всемирного Апостольского служения, чудом
нетления и посмертными чудесами, в Джорданвилле не служат и церковной панихиды
в день его искупительных страданий. Как впрочем и в другие дни Иверской иконы
(2-й день Пасхи, 26 октября, 13 февраля, 24 ноября) и памяти её верного
хранителя: в день рождения 13 мая, в день Ангела 8-е января, в дни мучеников и
исповедников Русской Церкви. Когда православная общественность за подписью 74
человек обратилась к Церкви с просьбой организовать Дни поминовения и
благодарности Иосифу убиенному, на 3-ю годовщину его гибели с 28 – по 31
октября, из Джорданвилля за подписью владыки Лавра пришёл ответ, что «у
семинаристов в эти дни занятия, им нельзя мешать.»
Епископ Гавриил (Чемодаков), глава Синода Русской Зарубежной Церкви, поступает проще: выбрасывает письма в корзину и не отвечает на них вовсе. На официальной страничке РПЦЗ в Интернете вы ни слова не найдёте